Почему Путина так любят?

Версия для печати

Пути

Бесхозяйственность — повсюду. И все равно большинство россиян поддерживают своего президента. Попытка объяснения.
 
Владимир Путин приезжает! И уже в городах начинают улучшать дороги, ремонтировать фасады домов, высаживать на клумбы цветы. Люди с российскими флагами собираются за ограждениями и терпеливо ждут, потому что Путин всегда опаздывает. Когда он появляется, толпа ликует. Встреча может быть и инсценированной, но почитание все же настоящее.
 
По опросам «Левада-Центра», единственного в России независимого института по изучению общественного мнения, в настоящее время 82% россиян поддерживают своего президента. Опросы в автократических системах — дело щепетильное: опрошенные зачастую запуганы, понятия растяжимы. Что вообще означает «поддерживать»? Но все же верно то, что поддержка политики Путина с давних пор является подавляющей и стабильной. Почему?
 
Взгляд на полки в супермаркете должен бы уменьшить восхищение Путиным. Полки полны, но молоко и сыр стоят в три раза дороже, чем в 2006 году. Почти все стало дороже, намного дороже. Даже бензин, хотя цена на нефть падает. Один литр 95 бензина десять лет назад стоил 23 рубля, сегодня это уже 38 рублей. Реальные доходы россиян постоянно снижаются. Большинство в этом году экономит на продуктах питания. За несколько месяцев обеднели восемь миллионов россиян, между тем каждый шестой россиянин живет в бедности и имеет в своем распоряжении менее 9776 рублей в месяц. Это около 135 евро, из которых надо оплачивать жилье, лекарства, еду и одежду.
 
Но Владимира Путина во всем этом обвинить нельзя. Его народ прозябает и ликует. Кто же эти 82%?
 
Мы поищем их. Покинем Москву и поедем по российским просторам.
 
Примерно в 1000 километров от Москвы расположен Тольятти. Здесь Николай Шестерин практически всю жизнь проработал на заводе «Лада». Шестерин — пенсионер, с мозолистыми руками и обожженным солнцем лицом. Он и город Тольятти — практически ровесники, мужчина даже на пару лет старше. В 50-е годы здесь была построена плотина, и старый город Ставрополь исчез в глубинах Волги. Он был построен заново на другом берегу и в 1964 году назван в честь Генерального секретаря итальянской коммунистической партии Пальмиро Тольятти. Это один из многих российских моногородов, которые существуют для производства определенного продукта: стали, угля, машин.
 
Счастье семей в Тольятти покоилось до сих пор на одной машине, «Ладе». Она была гордостью города. Но сейчас «Ладу» покупают меньше. И чем меньше покупают «Ладу», тем меньше работы у жителей Тольятти. Массовых увольнений пока опасаться не стоит. Это жесткая мера, которую государство избегает, пока это возможно. Пока сокращаются рабочие часы и зарплата. Рабочие недовольны, но на улицу не выходят. Молодой парень показывает свою заработную квитанцию. В ней указано — 10 050 рублей, это примерно 139 евро. Его жена, тоже работающая в концерне «Лада», как раз находится в декретном отпуске, она получает ровно 69 евро. Скоро появится ребенок. Они опять переехали жить к родителям.
 
Тольятти относится к четырем городам России, которые географ Наталия Зубаревич открыла в своих поездках по всей стране. Зубаревеч — слегка за 60, она преподает в Московском университете имени Ломоносова. Со студенческих лет она путешествует по России, и каждый раз она поражается тому, насколько разнообразна страна. В ней есть губернаторы, которые закрывают больницы и школы и вместо этого строят дороги, потому что при строительстве дорог можно больше украсть. Там есть политики, которые пытаются вопреки всем невзгодам что-то сдвинуть с места, изменить. Там есть критически настроенные крупные города и не модернизированные Чечня и Южная Сибирь. Там есть удаленные малые города и деревни. И города, такие, как Тольятти, где рабочие в большинстве своем недовольны, но пока склонны верить Путину, когда он обещает стабильность и вовремя выплаченные зарплаты.
 
Разнообразие вселяет в нее надежду, говорит Зубаревич. Но «после Крыма», добавляет она, что звучит так, словно существует отсчет времени до аннексии украинского полуострова и после нее, — Путин смог консолидировать свою власть по всей стране на основании «постимперского синдрома», как она называет антизападные высказывания и разочарование в связи с развалом Советского Союза. «Я была очень удивлена тем, — говорит Зубаревич, — насколько россияне в самых различных регионах схожи в своих чувствах». Неважно, богатый человек или бедный, все поддерживают сильного лидера.
 
Тольятти насчитывает 720 тысяч жителей, что гораздо больше, чем другие моногорода. Виллы на зеленом берегу Волги, старые «хрущевки» в центре, жилые поселки из эпохи Хрущева. Разбитые улицы, которые как загипсованные артерии тянутся через длинный город. Во время дождя лужи здесь — по колено. На парковых скамейках в более бедных кварталах любители выпить сидят с бутылками, а безработные, которых официально нет, коротают здесь время.
 
Раньше все желали здесь своим детям будущее на производстве «Лады» в Автовазе. Хорошая работа, прилично оплачиваемая, стабильная. Николай Шестерин, который был слесарем, это пережил. И его жена тоже это еще застала. Их трое детей тоже работают на Автовазе, но сегодя уже никому не желают будущего с «Ладой».
 
Тольятти только начал выбираться из бед, пришедших в моногорода. Возникли мелкие предприятия, новые отрасли экономики. Так рассказывает друг Шестерина Виктор Шамрай, который сидит в правлении Торгово-промышленной палаты и в Rotary-Club. Но потом наступил кризис. «Депрессивное состояние, которое охватывает всех», — говорит он. Но все-таки у них в городе есть химический завод, который много экспортирует, иначе было бы еще хуже.
 
Иногда Виктор Шамрай навещает своего друга Николая Шестерина на его даче, в летней постройке в саду. Обоим бросается в глаза, что сады вокруг меняются. Газоны и цветники стали уже, а овощные грядки шире. Выращивают капусту и картошку — то, что насыщает и помогает продержаться зимой. «Дача уже более не место для отдыха, она опять стала местом выживания», — говорит Шамрай и считает, что в ответе за это Путин. Его друг Шестерин, напротив, считает, что Владимир Путин — честный, много работающий политик, который заботится о том, чтобы Россия, наконец, поднялась с колен.
 
Шестерин любит свою страну. Он на весельной лодке плавал вдоль по Волге, дважды обогнул озеро Байкал, и когда Россия два года назад аннексировала Крым, то он снова достал свою лодку, выставил на ней российский флажок и обогнул на лодке полуостров. Величина России — его гордость.
 
Но она имеет свою цену. Из 85 «субъектов», как называются российские регионы, округа и республики, почти все «протягивают руку». Некоторые драматично зависят от центральной власти. Чечня: бюджет на 85% дотирован. Почти столько же получает Ингушетия. Алтай: на 75%. Крым: на 67%. Автономный Севастополь в Крыму, где расположен Черноморский флот, получает перечислением 60% своего бюджета. К этому отнести надо и бюджеты тех самопровозглашенных республик, которые Россия никогда не признавала, но которые живут по российской милости. Пока цена на нефть была высокой, деньги не играли никакой роли. Но теперь цена упала. Россия должна экономить. Размеры страны стали ее испытанием.
 
Крым спасли от «украинских фашистов», иначе бы там были «горы трупов», говорит Николай Шестерин об аннексии. Его друг закатывает глаза, он знает эту пропаганду и меняет тему. Для Шестерина Путин — это лучшее, что могло произойти в России. А как же экономический кризис? «Нам, россиянам, жить стало хуже. Но это еще вовсе не означает, что что нам ужасно плохо! Концертные залы и стадионы пока еще все полны». А потом он мечтательно говорит: «Владимир Путин вернул нам наше самосознание. Мы — большая и сильная страна».
 
Эта фраза так или в похожем виде звучит почти во всех разговорах о Владимире Путине. Снова стать великими. Подняться с колен. Гордость за пышные военные и морские парады, за ракеты и танки, которые 9 мая покажут миру, за уникальную величину и величие страны залечивает все обиды.
 
Сегодня хочется уважения, а до этого было одно унижение. И пусть собственная жизнь ничтожна. Главное, что страну снова уважают. Уважают? Боятся! Так многие интерпретируют это понятие.
 
На вопрос, что ожидают избиратели от президента, уже 20 лет назад 41% отвечали опрошенные «Левада-Центром»: вернуть статус сверхдержавы. Когда Путина выбрали в 2012 году, это желание, снова стать сверхдержавой, получило 57%. Патриотизм, пишет швейцарский славист Ульрих Шмид, стал для режима ресурсом власти, которым Владимир Путин может распоряжаться по своему усмотрению. Значительная подпитка в непростые времена.
 
В дешевой попсовой песне «Такого как Путин» молодые певицы возносят до небес президента как идеальный образ мужчины (спортивный, непьющий, не бьющий). Очевидно, существует созданный Кремлем художественный коллектив, который себя называет «сеть» и предоставляет примерно 100 молодым артистам бесплатно ателье и студии в лучших местах Москвы. Единственное условие — быть преданными Путину. Одна художница по имени Юлия специализируется на портретах Путина, потому что они продаются лучше всего. Придворный худоник Никас Сафронов увековечил Путина в одеждах французского короля François I, основателя абсолютизма. Путин уже давно явился ему во сне, утверждает Сафронов. После аннексии Крыма были изданы серебряные монеты с изображением Путина, и один 28-летний бизнесмен учуял тотчас же свой шанс и начал продавать футболки с Путиным. Сейчас у него — 45 магазинов.
 
Путин — это массовая культура, Путин — вера, Путин — царь, Путин — инсценировка. Это зависит от наблюдателя, кого он видит в президенте. Борца с кризисом. Сильного мужчину, который опять сделал из России державу. Одинокого человека, который плакал при смерти своего тренера по дзюдо. Жесткого, дисциплинированного, которого сформировали секретные службы, который борется с российскими олигархам и по сей день занимается спортивной борьбой. Жизнь Путина, полная риска, вполне может служить разнообразной проекционной площадкой.
 
Государственные телеканалы, контролируемые Кремлем, инсценируют президента. В вечерних выпусках новостей он сидит, слегка наклонившись вперед, в конце длинного стола, перед ним — правительство. Президент страдальчески оглядывается вокруг себя, как некто, кто из-за неспособности всех остальных должен сам обо всем заботиться. Он говорит спокойно, очень часто морщит лоб. Опрашивает министров, словно школьников, не выполнивших свои домашние задания. Министры тогда стыдливо смотрят на стол или усердно кивают головой.
 
Впечатление, которое должно возникнуть при этом: Путину нет альтернативы. Он заботится обо всем, иначе ничего не получится. Управляющие могут быть неспособными, местные структуры коррумпированными, но он борется за добро. В опросах доверие к Путину бесспорно, а вот доверие к правительству падает. Политика презирается. Путина обожают.
 
Какое имеет значение, что за прошедшие 16 лет не было проведено важных реформ? Что богатство России, зависящее от нефти и газа, теперь растворяется? Виноваты всегда другие (которых он, Путин, сам же и привел на эти посты).
 
«Такое было бы невозможно, если бы Путин это знал», — эта фраза обязательна в разговорах о нем. Добрый царь, к сожалению, не может заглянуть в каждый угол огромной страны, а его коррумпированные слуги поэтому создают всяческие проблемы. Но если бы царь знал об этом, то, безусловно, он бы устроил им разнос. 
 
Каждую весну проходит телепередача «Прямая линия». Тогда у Владимира Путина — приемный день. Часами зрители со всей страны звонят и передают президенту вопросы и просьбы. Он отвечает всем в прямом эфире. Более трех миллионов вопросов президенту! Но то, что кажется таким близким к народу и спонтанным, носит уже черты некой операции секретной службы. Из какого угла России будет включение, держится до передачи в секрете. В одном доме отдыха под Москвой, как сообщила российская онлайн-страница медийного холдинга РБК, приглашали зрителей на тайную генеральную репетицию.
 
Когда наконец закончится экономический кризис? Почему рабочие на рыбном комбинате на Сахалине не получают зарплату? Почему дороги в Омске такие плохие? Путин слушает, морщит лоб, потом он решает проблемы. На 52 минуте передачи первая радостная весть: модераторы сообщают. что местные власти в Омске пообещали улучшить дороги.
 
Александр Рыльский тоже подумывал задать президенту вопрос: «Почему процветает произвол местной власти?» Но так как он знает, что он на это все равно не получит ответа, он так и не написал. Рыльский — не пустослов. Он — мастер, который в этот теплый апрельский день выезжает на своей машине из Курска. Город расположен на западе России, окружен полями с жирной черной землей. У региона есть все предпосылки, чтобы быть успешным. Но посреди города стоит бронзовая скульптура. Российская версия маленького человека тащит, охая, тяжело нагруженную тачку, указатель показывает в будущее, под колесами — контуры России. Груз состоит из тяжелых мешков, на каждом слово: кредиты, коррупция, налоги, бюрократия. Это мир российского мелкого предпринимателя. И так же статуя называется «Сегодняшний предприниматель». Оплатила ее местная фирма из Курска.
 
Рыльский не прекращает рассказывать о беспорядках. Единственная дорога через близлежащую деревню даже не покрыта асфальтом, несмотря на федеральные программы по строительству дорог. Это было штрафная мера, говорит на это один житель, потому что деревня была против гольф-клуба одного из власть имущих, который он хотел построить неподалеку. Осенью дорога превращается в жирную, чавкающую грязь, по которой приходится пробираться на тракторах.
 
В историях Рыльского речь идет о протежировании и о местных политиках, которые при каждой возможности протягивают руку. Прежде всего его занимает его собственная история. Александр Рыльский взял в аренду на несколько лет землю. Немного — раньше у него было 110 гектаров, сегодня у него осталось 35. Когда сменился местный правитель, Рыльский должен был обновить договор об аренде, хотя старый еще был в силе. С тех пор он напрасно ждет своего договора и терпит вместо того, чтобы собирать урожай. Несколько гектаров остались необработанными, и Александр Рыльский негодует. Ведь если он три года не будет обрабатывать землю, то потеряет право на нее. Рыльского вызывали в суд, он в гневе на политику, но что он может сделать? В конце концов, он делает то, что многие русские делает в беде: он пишет президенту. «Многоуважаемый Владимир Владимирович, — так заканчивается его письмо. — Вы — моя последняя надежда. Сделайте что-нибудь, чтобы прояснить дело».
 
В то время как Александр Рыльский стоит перед своим домом в деревне и в гневе рассказывает эту историю, мимо проходит молодой отец со своими детьми, который за свою работу в поле одного большого сельскохозяйственного предприятия в месяц получает ровно 100 евро. Потом по улице прошмыгнула бабушка и тоже включилась в жалобный хор. Она рассказывает о своей внучке, которая не может найти работу, хотя у нее есть диплом о высшем образовании. Бабушка жалуется, что она сама не живет, а «выживает», и это после того, как она 42 года отработала. В свои 72 года она выращивает картошку. Потом кто-то упоминает Путина, и она впадает в умиление: «Такой хороший человек»! Все-таки он платит ей пенсию. Если ей возразить, что после 42 лет работы пенсия ей и так полагается, она говорит только: «Но Ельцин…»
 
Борис Ельцин. Первый демократически избранный президент России с 1991 по 1999 годы. Популярность Путина невозможно понять без предыдущих ельцинских лет.
 
90-е годы для очень многих россиян прошли в нужде и горечи, несмотря на демократизацию. Это были годы ликвидации Советского Союза и угрозы развала государства. Циничная приватизация и историческая инфляция. Невыплаченные зарплаты и пенсии. Нуждающиеся семьи и просящие милостыню старики. Растущий алкоголизм. В конце концов, государственное банкротство.
 
О временах при Ельцине россияне вспоминают с растущим ужасом, чем больше проходит лет. Ельцин был стар и болен, Путин выглядит молодым и полным сил. Над Ельциным за границей смеялись, Путина боятся. Ельцин был пристрастен к алкоголю, Путин занимается спортом. Ельцин создавал хаос, Путин — за стабилизацию. И еще то, что в годы Ельцина цена на нефть была критически низкой, а как только власть перенял Путин, она взлетела. Так за дикими 90-ми годами последовали «жирные 2000-е годы», как пишет журналист Майкл Шуга.
 
При Путине реальные доходы сначала выросли более чем в три раза. В начале ельцинского периода среднестатистический россиянин уже не доживал до своего 60-летия. Сегодня россияне снова стали жить дольше. Возник молодой средний класс, который ездит за границу и ездит на западных машинах. Они выросли с убеждением: с этого момента будет все лучше жить. Это все еще действует.
 
О немцах говорят, что это работающее общество, которое определяется профессией и карьерой. О французах говорят, что это общество, которое культивирует наслаждение. Но что же отличает российское общество?
 
Глеб Павловский — социолог и человек системы. Он ли создал систему, или система его, это уже нельзя с точностью сказать. Во всяком случае он всегда был верным слугой власти.
 
Павловский со своим фондом в 1996 году поддержал предвыборную борьбу Бориса Ельцина. Потом, спустя четыре года, кампанию Путина. Последний раз он в 2008 году помогал Дмитрию Медведеву. Он набросал схемы того, как управлять СМИ и манипулировать людьми. И он придумал выражение «путинское большинство». Это большинство состоит из граждан, которые в 90-е годы много потеряли, часто зависят от государства (часто это пенсионеры и женщины) или работают на него как служащие.
 
Сегодня Павловский опасается, что путинское большинство, действительно, стало «подавляющим большинством», как охотно утверждают в Кремле. Недавно он прочитал в одной брошюре правительственной партии предложение: «Большинство никогда не ошибается». Сам Павловский пять лет назад впал в немилость, потому что он был против того, что Путин вопреки Конституции в третий раз станет президентом, а реформатор Медведев уйдет. О многом из того, что Павловский придумал, он сегодня сожалеет.
 
Павловский долго думает, потом он отвечает на вопрос о характере российских социальных отношений: «Мы, россияне, — это анонимное общество. С анонимной властью». Никогда не знаешь, кто за что отвечает. Поэтому жаловались деловые люди. Там издают законы, неожиданно их меняют и штрафуют предпринимателей. Часто обвинения против них как своего рода небольшое напоминание: пока ты не никуда не лезешь, мы можем оставить тебя в покое. Возможно.
 
Непредсказуемость инсценируется, и она усиливает впечатление, что только один может помочь: Путин. Пока он этого не добился, означает, что надо продержаться. Кризис — это скорее боль хроническая, чем пульсирующая. Просто надо стиснуть зубы. И экономить на всем.
 
В дождливый августовский день в Москве Владимир Ларионов стоит перед Белым Домом и с гордостью вспоминает о том, как они тогда, 25 лет назад, десятками тысяч противостояли танкам. Когда здесь еще было не правительство, а парламент. Тогда граждане предотвратили путч. А теперь? Почти никого нет, о ком ни вспомни. Ларионов этого не понимает. За что они тогда сражались? Даже его 28-летний сын не хочет ничего знать о том, что рассказывает отец. «Мы ведем войну на Украине, в Сирии, но моего сына интересует только то, что мы — сверхдержава, что нас боятся. Почему только это? Я же его воспитывал совсем не так. Возможно, это заложено в наших генах?»
 
Это расхожее объяснение путинской популярности, что русские истосковались по сильной руке. Литература о якобы покорной природе русских относится к 19 веку. Считалось, что русские — это народ рабов. Такое можно услышать, когда говорят интеллектуалы о своих согражданах.
 
«Ерунда», — считает семейный психолог Людмила Петрановская. По ее мнению, россиян мучает посттравматический синдром. Она видит это как тот, кто ежедневно имеет дело с травмированными. «Вы, европейцы, не понимаете, в какой степени россияне травмированы».
 
Только представьте себе: в 19 веке россияне страдали от войн и репрессий, в начале 20 столетия последовали революция и гражданская война. Затем Сталин и большой террор, когда даже друзья и влюбленные доносили друг на друга. ГУЛАГ, в чьих лагерях погибли миллионы. Нападение Германии на Советский Союз в 1941 году с миллионами жертв. В 1979 году война против Афганистана, которую тогда еще и скрывали, когда советские солдаты тысячами возвращались домой в цинковых гробах.
 
Паузы между кровавыми фазами редко длились дольше 20 лет, говорит Петрановская. Затронуты были практические все поколения. И никогда не было (не так, как в Европе) для простого человека, простой женщины возможности избежать этого. Или сбежать. Выезд на Запад был привилегией немногих.
 
Петрановская создала центр, в котором она работает с родителями, усыновившими детей. Большинство усыновленных детей имеют жуткий опыт насилия, пока они не нашли свои новые семьи. Что она в них наблюдает, говорит Петрановская, так это то, что она видит и в российском обществе. А именно — крайнее недоверие. Они убеждены, что всегда будут страдать и ни на что не годятся. Есть дети, которые так привыкли к насилию, что если их не бьют, то они чувствуют себя нелюбимыми и думают, что их не замечают. Эти дети защищают именно тех, кто над ними издевался.
 
Люди могут переносить насилие, говорит Петрановская, когда есть надежда на избавление, на выход. Хуже всего, если жертва ничего не может сделать, если нет выхода, нет перемен, например, нет любящей бабушки, к которой можно поехать на выходные. Это, говорит Петрановская, самая характерная черта тоталитарных систем: неважно, что ты делаешь, ты никогда не избежишь невыносимой ситуации. От тебя ничего не зависит.
 
Сегодняшняя Россия — не тоталитарная, это просто «средняя диктатура». Но из «заученной беспомощности» народ не может выкарабкаться. «Если травмы наслаиваются одна на другую, то почти невозможно от них избавиться».
 
Однако иногда граждане считают, что уже достаточно. Так как они месяцами не получали зарплату, рабочие одной фабрики во Владивостоке в марте пригрозили голодовкой. На другой фабрике они написали на крыше огромными буквами, такими же большими, как и их разочарование: «Путин, спаси рабочих!» Теперь зарплаты выплачиваются, хотя и частями. В Новгороде студенты рискнули выйти на улицу, когда им отменили льготы на проезд. Мера экономии была исправлена. В Краснодаре крестьяне хотели на тракторах направиться в Москву, они хотели рассказать Путину о том, что их вытесняют крупные предприятия. Кремль послал туда своего человека, марш отменили. Месяцы спустя он все же состоялся, и все же был в Ростове на Дону, за 1000 километров от Москвы, остановлен. Некоторых крестьян арестовали. В том же городе горняки начали голодовку, потому что несколько месяцев не получали зарплату.
 
Протесты ширятся по всей России. Но они не провоцируют власть. Когда терпение иссякает, и люди робко выходят на улицу, тогда Кремль корректирует, и мини-восстание сходит на нет, старый порядок восстановлен.
 
В Советском Союзе господствовала вертикальная связь: сверху сыпались приказы, внизу из выполняли. Все попытки горизонтальной коммуникации граждан между собой были насильно прерваны. Это продолжается и сегодня, считает Петрановская: вертикаль побеждает горизонтальную коммуникацию.
 
Критические НПО, неправительственные организации, которые живут на зарубежные деньги, считаются врагами системы, как западное изобретение для дестабилизации России. Есть законы, которые запрещают НПО как «нежелательные организации», или клеймят их как иностранных агентов. Путин пытается контролировать даже интернет. Скоро все данные будут храниться.
 
Там, где общество организуется, потому что государство не справляется, оно отбивается. Когда годы назад вовсю горели леса вокруг Москвы, и население стало самостоятельно тушить пожары, потому что МЧС не справлялся, то эти зачатки добровольной пожарной службы были сразу же задавлены законом.
 
По мнению Кремля, бороться с НПО как с врагами — это нормально. Собственная инициатива раздражает власть Кремля, которая зиждется на немощи. «Как только общество скажет „Мы сами с этим справимся“, все инициативы тормозятся и запрещаются», — говорит Петрановская и рассказывает об одной женщине, которая усыновила ребенка и чувствовала себя в этой ситуации покинутой всеми. Когда Петрановская ей предложила объединиться с другими родителями, женщина боязливо отказалась, потому что ей ни в коем случае не нужны неприятности.
 
В советское время на Западе были так называемые кремлевские астрологи, которые гадали, кто является в непонятном мире КПСС главным, а кто — просто марионеткой. Надеялись тем самым что-то узнать о герметичной системе, но эти эксперты блуждали в потемках. Во всяком случае, развал Советского Союза они не смогли предсказать.
 
И власть Владимира Путина истолковывается, предсказывается падение системы, изучаются ее возможности. Одни думают что уже скоро репрессивный режим кончится с уходом Путина. Другие считают его просто симптомом: если Путин уйдет, то на первом плане появится другая фигура, и сказка продолжится.
 
Во всяком случае, непрозрачность формы правления Путина является ее сильной стороной. Она разрешает даже самые очевидные противоречия: Владимир Путин правит, но никогда не виноват. Он говорит о мире, но ведет войну. Он ведет себя как могущественный политик, но все же достаточно слаб, чтобы не нести ответственность. Официально он объявляет войну коррупции, но его самые близкие друзья глубоко в ней увязли
 
Могут ли 82% растаять, ведь экономический кризис так сильно задел Россию? Могут, но не обязательно. Несомненно одно: власть Путина более уязвима, чем думают его сторонники, и стабильнее, чем на то надеются его противники.
 
Источник:  ИноСМИ,  Автор:  Алисе Бота (Alice Bota)
09.09.2016
  • Перевод
  • Невоенные аспекты
  • Россия
  • Европа