Основные направления развития военной доктрины США

Версия для печати

Военная доктрина – декларация о политике государства
в области военной безопасности устанавливающая направления
военного строительства, подготовки государства и ВС
к войне, способы и формы ее везения.

При общем понимании того, что создание эффективной системы международной и евразийской безопасности может сказаться невозможным, приходится исходить из необходимости подготовки к нейтрализации угроз, вытекающих из долгосрочных тенденций, определяющих военную доктрину США, а именно – военного строительства, подготовки вооруженных сил к войне, способами и формам ее ведения.

В этой связи обращает на себя внимание долгосрочный прогноз, сделанный в декабре 2012 года Национальным советом по разведке США, в котором анализируется современное соотношение сил и роли страны в мире, а также делается попытка прогноза на долгосрочную перспективу. Причем ключевым элементом будущей системы международной безопасности рассматривается экономическая, технологическая и военная мощь США, способность оставаться идеологическим лидером и эффективно использовать «мягкую силу». Из этого стратегического прогноза, в частности, следует, что хотя США и останутся крупнейшим экономическим гигантом, их доля в мировом ВВП будет существенно снижена за счет усиления КНР и Индии, причем Китай в среднесрочной перспективе обгонит Америку, а в долгосрочной перспективе станет безусловным мировым экономическим лидером. Это видно из следующих данных.

Мощь США: основа международной системы[1]

Element
of Power

Present Status

Trendline

Factors

Economic

The US share of world GDP was largely steady until 2005. It is currently around
24 percent (market rate) of world GDP. which makes the US still the single country with the largest share.

But the US share of world GDP will continue to drop, and the US will be the world’s second-largest economic power in PPP terms.

China and India are gaining ground at an unprecedented rate (the US rise in the 19th century was slower as measured by gains in world GDP).

 

В этих условиях России предстоит в краткосрочной и среднесрочной перспективе прежде всего сконцентрироваться на опережающем развитии промышленной политики, которая сможет обеспечить не только реальный рост ВВП, но и необходимые потребности ОПК[2].

Именно развитие человеческого потенциала должно стать ключевым фактором реализации новых инвестиционных проектов для обеспечения перехода от экспортно-сырьевой к инновационной социально-ориентированной модели развития российской экономики в целом.

Переориентация промышленной политики на цели развития национального человеческого капитала позволит привести ее в соответствие с основными тенденциями промышленного развития в развитых государствах. Заключаются они в переходе от централизованного государственного регулирования к региональному и локальному уровню координирования вопросов, связанных с промышленной политикой. Развитие человеческого капитала так же, как правило, носит преимущественно локальный и региональный характер. Таким образом, формирование и реализация промышленной политики, а также развитие национального человеческого капитала должны осуществляться на одном уровне.

1. Современное состояние промышленного производства в Российской Федерации.

Согласно докладу Всемирного банка[3], основанному на данных Росстата, в первом полугодии 2013 года темпы роста российской экономики замедлились до 1,4%, по сравнению с 4,5% в первом полугодии 2012 года (см. рис.). Это обусловлено замедлением роста потребления, стагнацией инвестиционного спроса и сохранением слабой внешней конъюнктуры. Несмотря на отмеченное замедление, рост экономики, по-видимому, приблизился к своему потенциалу, который сдерживается слабой инвестиционной активностью и ограниченным предложением рабочей силы на рынке труда.

Загрузка производственных мощностей сохраняется на уровне близком к максимальному; это указывает на то, что экономика находится на пределе своего текущего потенциала роста (рис.)[4].

Производительность (одного работника в час) начала снижаться в начале 2013 года, по мере того как рост занятости начал опережать рост ВВП. Занятость, особенно в государственном секторе, на который приходится почти четверть занятости в целом (24,5%), вновь достигла рекордного уровня.  В то же время рост реальной зарплаты в государственном (или нерыночном) секторе остается высоким. А в неторгуемых отраслях рост реальных зарплат ускорился (см. рис.).

По оценкам Росстата, в 2002–2006 гг. производительность труда в российской экономике выросла на 28,4%. За те же годы реальная «потребительская» заработная плата совершила резкий рывок вверх, повысившись почти на 60%. Это приводит к естественному подорожанию рабочей силы.

Экономика современной России гораздо менее диверсифицирована, чем экономика СССР (см.: рис.).

По мере сокращении экономического могущества США будет уменьшаться и их военная мощь в мире, что, в свою очередь, приведет к трансформации существующих союзов, справедливо полагают американские эксперты, а также уменьшению влияния США. Этот прогноз уже подтвердился в 2013 году: если до 2012 года за одно десятилетие военные расходы США выросли на 100% и достигли 700 млрд долл., то в 2013 году США были вынуждены пойти на их некоторое сокращение.

Уменьшение военной мощи США[5]

Element
of Power

Present Status

Trendline

Factors

Military

The US ability to maintain near-current levels of defense spending is open to serious question. The trend for national defense spending as a share of the US economy has been downward for several decades.

Spending for major entitlement programs makes it difficult to reverse the trend of decreasing military spending.

The G-7 overall will account for a decreasing share of total global military spending. Although the US will remain the leading military power in 2030, the gap with others will diminish and Washington’s ability to depend on its historic alliance partnerships will diminish even further.

 

Как видно, американские эксперты вполне реалистично оценивают перспективы сохранения военного превосходства США в долгосрочной перспективе до 2030 года. Вместе с тем есть основания полагать, что позиции США могут ослабеть значительнее быстрее относительно других быстро развивающихся в экономическом и военно-техническом отношении государств. Прежде всего Китая, Индии, Бразилии, а, при определенных условиях, и России. Особенно, если допустить, что к 2030 году вокруг «российского ядра» произойдет объединение нынешних стран-членов ТС, Украины, а также других стран Евразии. Определенная недооценка технологических потенциалов этих государств, безусловно, лежит в основе существующей стратегии «технологического превосходства» США, которая является основой американской военной и внешней политики.

Из анализа американских экспертов также видно «беспокойство» пересмотром союзнических отношений. Это – безусловный сигнал о том, что по мере сокращения технологического превосходства США, союзника смогут пересмотреть свои обязательства, либо «качнуться» в сторону других военно-политических союзов или систем. Таким союзом может быть военно-политическая коалиция вокруг России, а «система» – будущая система евразийской безопасности. И первый, и второй варианты вполне реализуемы. Их альтернативой может быть только усиление соперничества в Евразии, чреватое переходом в военный конфликт.

Сохранение политико-идеологического лидерства[6]

Element
of Power

Present Status

Trendline

Factors

Political

The US remains preeminent, though the unipolar moment has passed.

There is no competing alternative to the Western liberal order, though many rising states want less US “hegemonic” behavior.

The potential for an overstretched US facing increased demands is greater than the risk of the US being replaced as the world’s preeminent political leader.

 

С политической (и идеологической) точек зрения американские эксперты признают, что время однополярного мира уходит, однако по-прежнему считают, что эффективной альтернативы либеральной модели и системе ценностей не существует. Это убеждение американской элиты может привести к революционным просчетам и ошибкам по мере того, как китайская, исламская, русская цивилизационные системы будут оказываться все более конкурентоспособными. Уже сегодня китайская идеология и модель развития составляют конкуренцию США. К сожалению, в России не осознают еще полностью огромную важность политико-идеологического ресурса при оценке соотношения сил и обеспечения безопасности страны. В советский период «моральный фактор» оценивался очень высоко, нередко выше материальных.

Очевидно, что Российской элиты, исходя в том числе из интересов безопасности, необходимо разработать привлекательную идеологическую модель, которая стала бы альтернативой как либерально-западнической, так и другим моделям, претендующим на лидерство в мире и Евразии.

Технологическое превосходство[7]

Element
of Power

Present Status

Trendline

Factors

S &T

The US remains the world’s leader, but Washington has growing worries about declining educational and skill levels.

China’s large, sustained investments could make it close to a peer competitor by 2030.

Technology is increasingly
a networked and international enterprise. Leadership in key fields will increasingly entail working with
international partners.

 

Соглашаясь на изменение соотношения сил не в свою пользу в политике и экономике, эксперты ни в коей мере не ставят под сомнение технологическое лидерство США которое пока что является объективной реальностью. Действительно, такое лидерство существует, но именно здесь и кроется главная опасность для США «Переход к новому технологическому укладу предполагает «скачок», причем качественный. Огромной неожиданностью для США, полагающихся на неоспоримое лидерство в области технологий, науки и образования, может стать (и, наверняка, станет) научно-технологический рывок, к которому готовятся Китай, Индия и Россия. Думается, что здесь их ожидает  немало сюрпризов уже в ближайшие годы: Китай только за последние 15 лет подготовил более 300 млн специалистов с высшим образованием, в т.ч. десятки миллионов в развитых странах. Индия создала фактически крупнейший в мире класс, а Россия – сохраняет пока еще сильные позиции в науке, культуре и духовности.

Превосходство в «мягкой силе»[8]

Element
of Power

Present Status

Trendline

Factors

Soft Powers

US preponderance across hard and soft powers makes it unique among great powers.

The gap with others almost certainly will narrow, but China is unlikely to rival the US in soft power in 2030.

US ability to integrate
outsiders will remain a key strength for attracting the world’s best talent and ensuring S&T and economic leadership.

Вряд ли оправдан оптимизм США в отношении их преимущества (даже превосходства) в «мягкой силе» и способности интегрировать мировые таланты, хотя этот приоритет, безусловно, не только является одним из главных для Вашингтона, но является своего рода «подсказкой» для российской элиты в том, что может быть основой могущества России в мире и Евразии, если она предложит миру привлекательную модель общества и государства, основанную на приоритетах в развитии человеческого потенциала.

Главный вывод, который неизбежно следует из оценок американского разведывательного сообщества, заключается в том, что будущую систему безопасности в мире США по-прежнему видят дееспособной в том случае, если она будет опираться на американскую мощь – экономическую, военную, технологическую, гуманитарную. Более того эта мощь может быть эффективной только в случае безусловного лидерства США, даже если и придется смириться с потерей абсолютного превосходства. Таким образом американская стратегия в области международной безопасности предполагает не создание некой системы безопасности в мире и в Евразии, а сохранение своего превосходства, прежде всего в качестве технологий, НЧК и его институтов, которые могут компенсировать относительное падение ВВП США. Более того, « идеологическое» лидерство США предполагает, что ими будет продолжаться политика навязывания своей системы ценностей остальным государствам. Взятое вместе это означает, что, во-первых, США не заинтересованы в создании равноправной для всех стран системы безопасности, в т.ч. в Евразии и в АТР, а, во-вторых, будут препятствовать усилиям тех государств, которые будут пытаться этого добиться. В том числе и при помощи евразийской интеграции.

Как видно, также из оценки американских экспертов, выделяются пять ключевых факторов государственного могущества. При этом особое значение придается:

  • падению относительного экономического могущества США;
  • сохранению лидирующих военных возможностей до 2030 года;
  • политическому лидерству США, выраженному, в том числе в развитии и продвижении системы ценностей;
  • сохранению технологического лидерства;
  • способности США «интегрировать наиболее талантливых личностей в науке и технологиях».

Очевидно, что ни один из этих пяти факторов не ориентирован на формирование системы международной безопасности, а, напротив, прямо противодействует созданию такой системы. Это же означает, что в долгосрочной перспективе США не просто не будут участвовать в создании системы безопасности в Евразии и АТР, но будет всячески противодействовать этой идее, в том числе и в форме идеи интеграции.

Примечательно и то, как эксперты Совета определяют критерии, которые будут определять могущество государств к 2030 году. К традиционному «набору» элементов государственной мощи – объему ВВП, военных расходов, масштабу торговли и энергетических запасов и др. – добавляются три ключевые фактора: лидерство в Интернет-технологиях и связи, исследованиях и разработках, а также качестве человеческого капитала.

Элементы могущества ведущих стран в 2030 г.[9]

Думается это не случайно. Эти три новых фактора в последние 20 лет уже стали играть ключевую роль в экономике и военной мощи современного государства. И они же станут в среднесрочной перспективе наиболее приоритетными направлениями в экономике и военной политике США. От лидерства в этих ключевых технологиях, а также опережающем развитии науки и НИОКР, и человеческого капитала будет прежде всего зависеть военная мощь государства и качество национальной безопасности. Именно эти три фактора в решающей степени влияют и на современное качество ВВТ, военное искусство и эффективность вооруженной борьбы, которые в свою очередь влияют на эффективность использования военной силы во внешней политике. Круг замыкается: стратегия обеспечения собственной, национальной безопасности США опирается как на потенциал научно-технологического лидерства и качества НЧК, так и на поиск новых форм и средств борьбы, включая силовых, среди которых ведущую роль сегодня занимают ВТО и ВКО.

Примечательно что казанные выше три фактора дают вместе усиливающийся, синергетический эффект: лидерство в IT и технологиях связи во многом предопределяет лидерство в НИОКР, и, наоборот, – опережающие исследования и разработки, безусловно, влияют на темпы развития IT и технологий связи.

Важно и то, что эти факторы во все решающей степени влияют на уровень и качество человеческого потенциала, хотя формально ПРООН и не считает их в этом ряду. В своих работах я вывел другой термин – национальный человеческий капитал (НЧК), где именно эти факторы играют ключевую роль[10].

Существует очевидная и прямая зависимость между темпами роста ВВП и темпами увеличения национального человеческого капитала (НЧК), которая в несколько упрощённом виде может быть сведена к следующим двум тенденциям:

– во-первых, в развитых странах основной прирост ВВП (до 85%) обеспечивается за счёт увеличения НЧК. Прежде всего потому, что доля НЧК в национальном богатстве той или иной страны составляет не менее 75%. Остальные 25% приходятся на материальные активы и природные ресурсы. Соответственно, если вы хотите увеличить ВВП, то увеличивать надо самую большую часть, а потом уже – остальные – заводы, технологии, добычу ресурсов;

– во-вторых, как доказали недавно английские и немецкие учёные, увеличение на один пункт в усреднённом уровне IQ  населения страны означает увеличение душевого ВВП на 229 долларов, а каждый дополнительный пункт в оценке IQ 5% (при всей условности и спорности этих тестов) увеличивает душевой ВВП уже на 468 долларов[11].

Из этого можно сделать достаточно простые и однозначные выводы:

Первое. Увеличение темпов ВВП России возможно и реально при росте НЧК и его основных показателей – прежде всего уровня образования, культуры и науки. Достаточно сказать, что средний IQ кандидатов наук – 125, специалистов с высшим образованием – 114, неполным высшим – 105-110, а офисных работников и квалифицированных рабочих – 100. Таким образом, чем больше специалистов с высшим образованием, а тем более «остепенённых», есть у нас в стране, тем выше душевой доход и темпы роста ВВП. Собственно это подтверждает и тот факт, что именно уровень образования позволяет России находиться на 55 месте по индексу развития человеческого потенциала (ИРЧП) в мире, несмотря на такие низкие ключевые показатели, как продолжительность жизни и душевой ВВП.

Важно отметить и тот факт, что не случайно именно образование стало приоритетом № 1 в США в 80-е годы XX века, а сегодня в Японии планируют добиться всеобщего высшего образования к 2050 году. На этом фоне странно выглядит российская политики в области высшего образования и заявления (например, М.Прохорова) о том, что нам «не нужно столько выпускников вузов».

Второе. Именно 5% населения, которые относятся к креативному классу, – учёные, преподаватели, деятели культуры, «интеллектуалы» всех мастей являются основной силой развития современной экономики. Именно этот творческий («креативный») класс должен находиться в центре внимания общества и элиты страны. В России же сегодня наблюдаются две крайности, ни одна из которых не отражает реалий. Первая – «причисление» к этому классу только творческих работников в области культуры, либо игнорирование этого класса вообще как такового.

Третье. Принципиальное значение в этой связи приобретает формирование такой национальной стратегии, которая ставила бы в качестве самой приоритетной цели опережающие темпы развития НЧК страны в целом и её творческого класса, в частности. Именно эта цель (а не пресловутые инновации и технологии) является ключом к пониманию перспектив развития не только современного общества, но и экономики. Иначе говоря, любые усилия государства и общества по увеличению НЧК страны и её «креативного» класса по определению будут успешны. Деньги будут вложены эффективно. И главный объект инвестиций – человек. И, наоборот, - все попытки игнорировать эти закономерности, в т.ч. и путём «технологических» и иных (общественных, идеологических) заимствований, приведут лишь к стагнации. Что мы и наблюдаем сегодня[12].

Новая стратегия промышленной политики должна исходить из решения следующих задач.

1. Главной стратегической целью развития нации и государства является развитие национального человеческого потенциала (НЧП). Именно от нее, прежде всего, и зависит повышение производительности, а, следовательно и конкурентоспособности промышленного производства.

2. Необходимо уйти от концентрации промышленного производства в отдельных секторах. Стратегия, основанная на поддержки национальных чемпионов, должна смениться поддержкой молодых эффективных производств, особенно в периоды экономического спада.

3. Повышение производительности труда в промышленности необходимо осуществлять не только за счет инвестирования в основной капитал, но, главным образом, за счет развития человеческого потенциала.

Это означает развитие прежде всего национального образования, национальной культуры, национального здравоохранения, национальной науки и научных школ.

4. Инвестирование в ЫЧП позволит осуществить скачок в темпах прироста ВВП до 15–20% в год (см.: рис.).

Это именно развитие, а не экстенсивный рост, при котором главной целью является развитие национального человеческого капитала (НЧК), прежде всего следующих его характеристик:

  • численности населения;
  • качества населения;
  • продолжительности обучения;
  • увеличения объема наукоемкой продукции;
  • увеличения результатов научной деятельности;
  • роста числа и значения институтов социального потенциала;
  • улучшения духовно-нравственной атмосферы общества;
  • увеличения объема душевого ВВП;
  • увеличения численности активного населения;
  • сокращения коррупции и неэффективных расходов.

При этом особое значение имеет развитие институтов социального потенциала, которые выполняют две важнейшие функции: во-первых, аккумулируют, организовывают и используют человеческий капитал, т.е. выполняют функцию управления НЧК, а, во-вторых, внедряют и управляют двумя другими частями национального богатства страны – материальными активами и природными ресурсами. Институты социального потенциала, таким образом, выступают организующей формой всех частей национального богатства.

Наконец, именно эти три фактора концентрируются в последние 30 лет в наибольшей степени в отраслях ВКО. Поэтому (и Р. Рейган, выдвигая в 1983 году программу СОИ, хорошо это понимал) любые усилия по развитию комплекса систем ВКО имеют не только военное, но и общенациональное значение, более того, общеполитические и общеэкономические радикальные последствия. По сути дела программа СОИ и то, что последовало за ней дает возможность США развивать новые направления фундаментальной науки и НИОКР, концентрировать на них лучший человеческий капитал и его общенациональные институты. Так, программы создания гиперзвукового оружия в США преследуют прежде всего цель разработать «прорывные» технологии. Именно поэтому определенные неудачи в области гиперзвуковых технологий не рассматриваются в США как катастрофические. «Как подчеркивают эксперты, в рамках нынешнего военного бюджета США и при наличии весьма жестких требований к выполнению заявленных НИОКР необходима прорывная концепция для привлечения заказчиков. Высокоскоростное гиперзвуковое оружие глобального радиуса действия как раз и является такой идеей. Здесь речь идет действительно о революционных достижениях науки, а не о различных технологических инновациях. Отказы в испытаниях являются неотъемлемой частью реализации концепций данного типа, поскольку база знаний, необходимых для достижения успеха, все еще находится в стадии формирования»[13].

И наоборот. Свертывание программ ВКО неизбежно ведет к замедлению в развитии этих факторов не только в военной, но и гражданской областях. Под каким бы предлогом это не происходило – отказа от «симметричного» ответа, как в 1980-е годы в СССР; «экономии средств», как у нынешних либералов; «перераспределения бюджета» в пользу социальных потребностей, как у современных финансистов – монетаристов. Суть одна – отказ концепции обеспечения национальной безопасности за счет опережающих темпов развития НЧК и наиболее передовых технологий, концентрирующихся в ВКО (то, на что упор делается в США). Соответственно и у концепции евразийской безопасности и интеграции остается только политико-дипломатический аспект (что мы фактически и наблюдаем в российской политике), лишая ее материального и интеллектуального содержания.

Таким образом мы констатируем наличие двух принципиально различных моделей обеспечения международной безопасности (при определенном количестве промежуточных вариантов), каждая из которых представляет собой прямую противоположность и четко определяет свое отношение к евразийской интеграции.

Автор: А.И. ПодберезкинЦентр военно-политических исследований, 26.12.2013


[1] Global Trends 2030: Alternative Worlds. 2012. December / NIC 2012-001 / http://www.dni.gov/nic/globaltrends. P. 100.

[2] Харкевич М.В. Материалы к аналитическому докладу «Приоритетные направления повышения производительности труда и реализация промышленной политики. М.: МГИМО(У), 2013. Декабрь.

[3] Доклад об экономике России. Структурные проблемы становятся основным фактором, ограничивающим экономический рост / Всемирный банк в Российской Федерации. 30. 09. 2013. № 30. URL: http://www-wds.worldbank.org/external/default/WDSContentServer/WDSP/IB/2013/10/11/000333037_20131011113134/Rendered/PDF/816880NWP0RUSS0Box0379844B00PUBLIC0.pdf

[4] Харкевич М.В. Материалы к аналитическому докладу «Приоритетные направления повышения производительности труда и реализация промышленной политики. М.: МГИМО(У), 2013. Декабрь.

[5] Global Trends 2030: Alternative Worlds. 2012. December / NIC 2012-001 / http://www.dni.gov/nic/globaltrends. P. 100.

[6] Global Trends 2030: Alternative Worlds. 2012. December / NIC 2012-001 / http://www.dni.gov/nic/globaltrends. P. 100.

[7] Global Trends 2030: Alternative Worlds. 2012. December / NIC 2012-001 / http://www.dni.gov/nic/globaltrends. P. 100.

[8] Global Trends 2030: Alternative Worlds. 2012. December / NIC 2012-001 / http://www.dni.gov/nic/globaltrends. P. 100.

[9] Global Trends 2030: Alternative Worlds. 2012. December / NIC 2012-001 / http://www.dni.gov/nic/globaltrends. P. 101.

[10] См.: Подберезкин А.И. Национальный человеческий капитал. М.: МГИМО(У). Т. I; Т. II; Т. III. Изд-во МГИМО(У). 2011–2012 гг.

[11] Подберезкин А.И. Темпы роста ВВП и человеческий капитал / Эл. ресурс: «ЦВПИ». 2013. 8 октября / http://eurasian-defence.ru/

[12] Подберезкин А.И. Темпы роста ВВП и человеческий капитал / Эл. ресурс: «ЦВПИ». 2013. 8 октября / http://eurasian-defence.ru/

[13] Милованова Л. Гиперзвуковой прорыв ВВС США: Насколько обеспечен успех вновь разработанных планов по ударному оружию и средствам доставки? / Военно-промышленный курьер. 2013. 24 января / Цит по: http://eurasian-defence.ru

 

  • Эксклюзив
  • Аналитика
  • Военно-политическая
  • США