Евразийская интеграция и евразийская воздушно-космическая оборона (ЕвразВКО)

Версия для печати

Мы зачастую слишком мало говорим об эмоциональной стороне дипломатии
и международных отношений, а она играет все большую роль[1]

А. Торкунов, ректор МГИМО(У)
 
Новая региональная система ПРО в Азии будет строиться поэтапно, с 
использованием тех же решений, которые уже были испробованы в Европе[2]
 
М. Кридон, помощник министра обороны США
 
Евразийская интеграция – тема, ставшая особенно популярной после известной статьи В. Путина 3 октября 2011 года в «Известиях», к сожалению, свелась пока к экономическому и таможенному сотрудничеству России, Казахстана и Белоруссии. Что заведомо ограничивает масштаб и характер этого процесса узко экономическими «выгодами». За скобками дискуссии остались такие ключевые проблемы как единая ценностная система, внешняя и оборонная политика. Странным образом эти ключевые проблемы ещё как-то «выпали» из эпицентра дискуссии. И напрасно, ведь именно они являются в действительности ключевым объяснением идеи евразийской интеграции. Хотят это признать правящие элиты или нет.
 
Этим элитам еще предстоит так или иначе признать, что горбачевский развал СССР не принес их народам ничего – ни в экономике, ни в политике, ни в безопасности, – ради чего стоило бы цепляться за идеи суверенитета и «самостийности». Разваливая СССР, элиты пошли вопреки доминирующим тенденциям мировой и региональной глобализации. Успешная интеграция, как показывает, пожалуй, единственный пример в мире – Евросоюз – становится следствием не только экономической выгоды (как общепринято считать), но и общности интересов в области безопасности и военно-политического сотрудничества. Это утверждение становится еще более справедливым в начале XXI века, когда в мире наблюдаются процессы нарастания противоречий и резкого увеличения объема информации: во втором десятилетии нашего века ее удвоение происходит ежегодно, а еще в первой половине XX века – раз в 30 лет. Это сказывается на качестве управления, включая государственное, военное и общественное, что во многом предопределяет принятие эффективных решений, ставит их в зависимость от способностей обрабатывать, систематизировать и передавить информацию, т.е. от качества информационных ресурсов государства. По этому поводу некоторое эксперты высказывают справедливое мнение, что «снижение качества управления оборачивается нарастанием хаоса и, как следствие, – военными угрозами передела сфер влияния, власти, собственности»[3].
 
В силу целого ряда политических, экономических и военных причин во втором десятилетии XXI века стремительно увеличивается значение воздушно-космических средств нападения и обороны, которые превращаются в главный военно-силовой компонент, способный решать как политические, так и собственно военные задачи. Прежде всего речь идёт, конечно, о военно-политическом значении ВКО во всей системе силового обеспечения американской внешней политики, которая откровенно ставит своей задачей сформировать новый мировой порядок. Как заметил президент США Б. Обама в очередной «Стратегии национальной безопасности США», «Так же как Америка помогла определить курс XX-го столетия, мы должны теперь построить источники американской силы и влияния, и сформировать мировой порядок, способный к преодолению проблем XXI-го столетия»[4].
 
Очевидная установка на использование силы – «мягкой» и «жесткой» во внешней политике США, –  насильственное продвижение системы ценностей в мире невозможна без обеспечения такой политики соответствующим военным потенциалом. Сколько бы ни говорилось о невоенных формах влияния, фактом остается, что военная сила в последние два десятилетия используется чаще и в больших масштабах, чем в период военно-политического противостояния двух блоков.
 
Подобные политические установки подкрепляются созданием такого военного потенциала, который смог бы обеспечить глобальное использование военной силы за рамками традиционных представлений о ядерном сдерживании, которое пока что остается единственным атрибутом России как великой державы и компенсирует очевидное американское военно-техническое и экономическое превосходство. Ликвидация последних компонентов ядерного сдерживания – очевидная цель США в развитии систем ПРО и массовом производстве ВВТ, прежде всего систем стратегического неядерного наступательного потенциала. Эти тенденции заставляет по-новому рассмотреть не только области вероятного военно-политического противостояния, но и его последствия для развития международных отношений и глобальной геополитической ситуации в мире.
 
Приходится констатировать, что пока в России существует определенная недооценка этого нового вызова, который уже в среднесрочной перспективе может превратиться в прямую угрозу безопасности страны. Создание командования Воздушно-космической обороны (ВКО) в декабре 2011 года и информация из Генерального Штаба о том, что его новому руководству «предстоит в течение полутора месяцев создание новой системы анализа и стратегического планирования в области противодействия угрозам национальной безопасности на период от 30 до 50 лет в интересах формирования госпрограмм вооружений»[5], приводит к мысли, что руководство страны проявило пусть запоздалую, но обеспокоенность развитием этих негативных тенденций.
 
На эту же мысль наводят и решения, принятые на заседание глав государств СНГ 4-5 декабря в Ашхабаде (Туркменистан), где говорилось о развитии объединенной системы противовоздушной обороны государств-участников СНГ (ОС ПВО СНГ). В СМИ также активно обсуждаются перспективы создания на постсоветском пространстве так называемой Евразийской ПРО. И не только на постсоветском. В  этом могут быть заинтересованы и другие постсоветские государства.
 
Вместе с тем, история создания Объединенной системы противовоздушной обороны на постсоветском пространстве уходит в начало далеких 90-х годов. И ее нельзя назвать оптимистичной. С тех пор многое изменилось. Архитектура международной безопасности сегодня еще только в процессе становления. Одной из главных задач является недопущение гонки вооружений в космическом пространстве, распространения оружия массового поражения и стратегических неядерных вооружений.
 
Если говорить о региональной безопасности на постсоветском пространстве, то возникают вопросы соотношения между уже существующей ПВО-ПРО в рамках ОДКБ и решением о создании новой ОС ПВО СНГ. Ведь, как известно, в рамках ОДКБ уже давно создаются объединенные военные системы. Возможно, на основе их будет строиться новая объединенная система ПВО СНГ.
 
Важно также отметить, что на заседании Ашхабадского саммита нашло поддержку предложение России о том, чтобы в систему были интегрированы российские части и подразделения созданных год назад войск Воздушно-космической обороны (ВВКО)[6]. Это можно назвать первым шагом в направлении создания ЕвразВКО. На очереди – как интеграция в единую ВКО постсоветских государств, так и привлечение других стран. В том числе и через ВТС, достижение соглашений о взаимной обороне континента от Ирландии до Владивостока.
 
Пока что влияние этих новых вызовов находит свое отражение только в военно-политических кругах страны, которые трезво оценивают новую ситуацию: создание единой системы ПВО России, Беларуси и Казахстана, обеспокоенность руководства страны созданием системы ПРО по периметру границ России – эти шаги могут быть расценены только как самая первая ответная реакция нашей страны. За ней должны последовать соответствующие военно-технические действия. Не секрет, что создание новых и модернизация существующих систем ВКО требует не только огромных материальных, но и временных ресурсов. Как показывает практика, – нескольких лет и десятков миллиардов рублей. Так, по оценке экспертов к 2014 году в России будут построены два крупных завода по производству гиперзвуковых ракет 77Н6-Н и 77Н6-Н1 для ЗРК С-400 «Триумф» и С-500 «Прометей», способные уничтожать боевые блоки баллистических ракет. Оба эти завода, стоимостью в 41,6 млрд (г. Киров) и 39,5 млрд (Н. Новогород) будут принадлежать ОАО Концерну «Алмаз-Антей»[7].
 
Много это или мало? Конечно, любые средства, отпущенные на оборону, – это деньги, оторванные от социально-экономических программ. Но это не зря потраченные деньги, ведь те же социально-экономические программы зависят во многом от способности страны обеспечить свой суверенитет. В том числе и защитить свои рынки, и своих граждан, и свою территорию, и свои ресурсы.
 
Более того, производство новых комплексов С-500 и С-400 может быть ориентировано на экспорт. Сегодня уже ряд стран хотели бы приобрести С-400, а экспортные поставки, как известно, существенно компенсируют затраты на НИОКР и производство.
 
Но главное все-таки в другом, а именно: защитить Россию и ее суверенитет эффективнее всего на дальних подступах, вместе с союзниками, ведь одной из важнейших характеристик является дальность обнаружения и поражения. А это означает, что чем дальше ЗРК будут размещены от центральных районов и позиционных районов, тем их эффективность будет выше.
 
Однако, замедленная реакция, тем более неудачи в этой области уже не могут быть компенсированы последующими действиями. Тем более, когда речь идет о таком сложном и долгом процессе как международные договоренности, которые требуют многих лет или даже десятилетий.
 
Важно, чтобы сегодня самые разные слои политической, экономической и интеллектуальной элиты страны выработали четкую долгосрочную стратегию развития оборонного потенциала, рассчитанную на несколько будущих десятилетий. Эта стратегия должна опираться на долгосрочный прогноз и стратегическое планирование, не зависящее от отдельных руководителей страны, Минобороны, Генштаба или Совбеза. Эта стратегия должна стать политической установкой для Правительства, всего ОПК, который не может развиваться в условиях краткосрочной перспективы.
 
Довольно часто можно услышать от ведущих экспертов мысль о том, что «России никто не угрожает». Это прямое свидетельство идеологической борьбы, развернувшейся в российской элите, которую С. Караганов в беседе с корреспондентом «The New York Times» охарактеризовал весьма примечательным образом: «… сложность в построении патриотической идеологии (В. Путина) заключается в том, что моменты национального единства в российской истории всегда были связаны с противостоянием агрессору, а сейчас у России… попросту нет врагов…»[8]. Но если у России нет врагов, то, рассуждая логически, зачем вообще нужна Армия и Флот? Может, оставить просто полицейские формирования? Или зачем нужна система ПРО Польше?[9] Или Турции? Кто сегодня, используя выражение наших либералов, «собирается на них нападать»? А зачем нужен Североатлантический блок? Почему за последние 10 лет расходы США на оборону выросли в 2 раза, достигнув 700 млрд долларов? И т.д. и т.п.
 
Пока что, как и в 80-е годы ХХ века, в российском обществе существуют самые разные оценки и подходы. От полного игнорирования угрозы, либо сведения ее только к одному сегменту – ЕвроПРО – до «включения» ОПК (точнее, того, что от него осталось) на «полную катушку», которое неизбежно приведет к милитаризации экономики и негативно скажется на социально-экономическом развитии страны. В этой связи крайне важно найти ту «золотую середину», которая позволила бы как обеспечить надежную национальную безопасность России, так и не привести к излишней растрате ее ресурсов. Такая «середина» может быть найдена в логичной, научно-обоснованной стратегии развития Вооруженных Сил страны.
 
Новая геополитическая ситуация в Евразии неизбежно будет влиять на политику России в области ВКО. Прежде всего, с политической точки зрения. Но также верно, что тенденции в области современных вооружений, прежде всего воздушно-космических, могут стать и мощным стимулом для евразийской интеграции. Безопасности едина, а интеграция – наиболее эффективный политический инструмент. И не только военно-политический, но и научно-технический, экономический, образовательный и информационный. Может быть, нам стоит последовать примеру Евросоюза, для которого военная интеграция стала локомотивом этого процесса?
 
________________
 
[1] Рокоссовская А. Магистры мира // Российская газета. 2012. 27 сентября. С. 10.
 
[2] Новые планы США: система ПРО окружит Китай / РИА «Новый Регион». Версия 2.0. 29 марта 2012 г. / http://www.viperson.ru
 
[3] Затуливетер Ю.С., Семенов С.С. Ориентир – достаточная оборона // Национальная оборона. 2012. № 11 (80). С. 30.
 
[4] Obama B. The National Security Strategy 2010. Wash., GPO, May, 2010. P. 3.
 
[5] Мухин В. Владимир Путин опасается звездных войн // Независимая газета. 2012. 12 ноября. С. 1–2.
 
[6] Мехдиев Э.Т. Евразийская интеграция: шаги на пути к созданию единой ВКО / 12.25.2012. Евразийская оборона / http://eurasian-defence.ru
 
[7] Стоимость строительства двух заводов по производству новых ракет для ЗРС С-400 и С-500 обойдется в 81 млрд долл. 29 ноября 2012 г. / http://www.armstrade.ru
 
[8] Цит. по: Минин С. Западные СМИ: Путину брошен беспрецедентный вызов 2012. 21 ноября // http://www.ng.ru/newsng/2012-11-21/100_obzor
 
[9] На создание национальной противоракетной обороны в Польше, например, ежегодно предполагается выделять до 1,6 млрд злотых. См.: Астровский Н. Старый свет на «щите ЕвроПРО» 12.27.2012 / Евразийская оборона / http://eurasian-defence.ru
  • Эксклюзив
  • Аналитика
  • Военно-политическая
  • Войска воздушно-космической обороны
  • Глобально
  • Россия
  • НАТО
  • США
  • СНГ