Развитие невоенных мер стратегического сдерживания

Версия для печати

Информация и требования к СИД подобного рода определяются, прежде всего, понимаем характера современной ВПО и стратегиями развития основных субъектов-участников МО. Как уже говорилось, в послании президента РФ В. В. Путина и в его майском указе подчёркивалась мысль о том, что «главная угроза России — отставание»[1]. Соответственно и стратегическое сдерживание, как политическая стратегия России в условиях обострения ВПО, предполагает не только развитие системы мер военного противодействия, но и опережающего социально-экономического развития России и её НЧК, в результате которого Россия сможет создать эффективные невоенные средства противоборства (сдерживания). Графически и условно это можно обозначить следующим образом:

Рис. 1. Угрозы политики «силового принуждения» и меры России по их нейтрализации в условиях обострения ВПО в мире во второй половине XXI века

Как видно из рисунка, не только военные, гибридные, но и не военные меры и средства нейтрализации угроз вытекают из возможностей, предоставляемых развитием России — демографическим, экономическим, военным и т.д., которые, в свою очередь, формируются в результате социально-экономического развития страны. Иными словами, возможности развития равняются возможностям стратегического сдерживания. Именно это имеется в виду, когда принимался майский указ президента В. В. Путина, в котором (пункт № 2)[2] правительству поручалось до 1 октября этого года подготовить прогноз, основные направления и механизмы обеспечения выполнения этих задач.

При этом оценка угроз остаётся по-прежнему (я бы сказал, традиционно) исходной точкой для разработки системы мер по их противодействию в МО и МИД, частью собственно внешней и военной политики, хотя более целесообразно уже разрабатывать эти меры, исходя из потребностей (национальных интересов) и сохранения национальной идентичности и системы ценностей. В этом видится определённое расхождение со стратегией, предложенной президентом, которая «отходит» от приоритетности угроз.

Это расхождение особенно важно и потому, что в настоящее время обострилась проблема адекватной и своевременной оценки угроз эффективности стратегического сдерживания в России и за рубежом, а также предотвращения политических и военных конфликтов невоенными средствами в связи с резким ростом как возможностей, так и способов применения невоенных средств насилия[3]. Совершенно очевидно, что США и их союзники в последние годы пересмотрели своё отношение к не военным средствам и мерам политики в сторону их усиления и использования в качестве инструментов силового принуждения.

Появилась новая «политика экономических санкций», целью которых (как в Ираке, Иране и в России) стало не только экономически дестабилизировать, но и политически сменить правящие элиты. Причём эта политика откровенно нарушает даже те рамки, которые были созданы в своё время Западом, те институты, например, ВТО, которые рассматривались как незыблемые основы.

Появилась и новая информационная политика, которая радикально отличается от предыдущей политики «свободы демократических СМИ» в сторону откровенной публичной дезинформации, создающей идеологическую и политическую основу для силовой политики. Таким образом произошло изменение характера и направленности угроз политики публичной политики Запада в направлении откровенного «силового принуждения»[4]. Очевидно, что необходимы уже сегодня меры и средства стратегического сдерживания и противодействия.

Причем поведение самого субъекта, на которого направлено внешнее воздействие (например, России), может привести как к ухудшению его положения, так и улучшению его положения, а также самым разным издержкам политического и материального характера. Это зависит не столько от характера угроз, сколько от национальных интересов и их понимания правящей элитой страны, а также избранными ей средствами противодействия.

Подобный вывод неизбежно отрицает и механический подход к разработке средств и мер противодействия, включая меры стратегического сдерживания. Рассмотрим чисто формальную логику поведения субъекта, на которого направлены такие угрозы.

Поведение субъекта, на которого направлены угрозы в условиях конфликта, может привести с самым разным последствиям, которые чисто формально, логически можно представить следующим образом:

Рис. 2. Пример поведения субъекта МО–ВПО[5]

Иными словами, прогнозируя угрозы, необходимо прогнозировать и меры и способы их нейтрализации, т.е. политика стратегического сдерживания России должна быть не механической ответной реакцией, а управленческим решением высокого уровня[6]. Это означает, что стратегическое сдерживание перестало быть механической реакцией на угрозы, превратившись в осознанный управленческий процесс, уже продемонстрировавший определённые результаты. В частности, отнюдь не случайно в 2018 году военный бюджет России не вырос механически, а был сокращен на 20%. Другой пример — отсутствие немедленной ответной реакции В. В. Путина на некоторые вызывающие действия Запада, например, высылку дипломатов.

Таким образом поведение того или иного субъекта МО-ВПО в конфликте в ХХI веке во многом предопределяется не только изначальными условиями состояния МО-ВПО, но и избранной этим субъектом стратегией и эффективностью политики этого субъекта. В частности, политикой стратегического сдерживания, предполагающей гибкое и осмысленное реагирование на новые угрозы, что, в свою очередь, предполагает более широкое использование не военных мер и средств противоборства.

В этой связи необходимо рассматривать как «внешние» факторы этой политики (МО-ВПО-СО), так и собственно стратегию субъекта. В зависимости от избранной стратегии субъект МО-ВПО может добиться совершенно разных, порой противоположных, результатов. Опять же чисто формально-логически ситуация для того или иного субъекта ВПО может развиваться следующим образом:

Рис. 3. Стратегия поведения в двустороннем конфликте[7]

Очевидно, что принятие того или иного решения на оперативном (а тем более стратегическом) уровне требует целой системы принятия решений, основанной как на законодательно-нормативной базе, таки оперирующей точными исходными данными. Именно в силу огромных возможных последствий принятия таких решений требуется тщательная проработка самых разных вариантов, их тщательное обоснование и прогноз политических последствий. Причём, как правило, не смотря на все меры, такие решения принимаются в состоянии временного цейтнота и отсутствия достаточных накопленных ресурсов. Поэтому предлагается создать (или развить) некую систему для принятия решений по стратегическому сдерживанию, в основе которой находились бы заранее проработанные варианты и ресурсы. В частности, это решение предполагает:

— во-первых, заранее, заблаговременно просчитать самые возможные и наиболее вероятные сценарии (и их варианты) развития МО — ВПО;

— во-вторых, заранее подготовить несколько вариантов возможной реакции в ответ на развитие каждого сценария и его варианта;

— в третьих, подготовить необходимый запас ресурсов, требуемый для реализации каждого из варианта ответов. При том понимании, что спектр возможных ресурсов, мер и способов реакции может быть очень широким и качественно отличаться друг от друга.

Одним из вариантов такой системы может явиться иллюстрация системы и процесса принятия решений в Великобритании:

Рис. 4. Взаимосвязи между оперативным и стратегическим планированием в Великобритании

Главное, что существует в этой системе, это её разделение на уровни принятия решений и выделение приоритетов, среди которых военные — только часть таких приоритетов[8].

Автор: А.И. Подберёзкин

>>Полностью ознакомиться с монографией  "Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХXI веке"<<

 

[1] Путин В. В. Официальный текст послания президента РФ Владимира Путина Федеральному Собранию 1 марта 2018 / http://www.kremlin.ru/events/president/news/56957

[2] Путин В. В. Указ президента РФ «О национальных целях и стратегических задачах развития России до 2024 года». 7 мая 2018 год.

[3] См. подробнее: Подберёзкин А. И. Взаимодействие официальной и публичной дипломатии в противодействии угрозам России. В кн.: Публичная дипломатия: Теория и практика / под ред. М. М. Лебедевой. — М.: Изд-во «Аспект Пресс», 2017. — С. 36–53.

[4] Подберёзкин А. И., Жуков А. В. Стратегия «силового принуждения» в условиях сохранения стагнации в России // Обозреватель-Observer, 2018. — № 4. — С. 22–23.

[5] Children and Families Education and the Arts Energy And Environment Health and Health Care Infrastructure and Transportation International Affairs Law and Business National Security Population and Aging Public Safety Science and Technology Terrorism and Homeland Security / https://www.rand.org/content/dam/rand/pubs/rgs_dissertations/2011/RAND_RGSD290.pdf. — P. 21.

[6] Подберёзкин А. И. От «стратегии противоборства» к «стратегии управления» // Вестник МГИМО–Университета, 2017. — № 1. — С. 18–19.

[7] Children and Families Education and the Arts Energy And Environment Health and Health Care Infrastructure and Transportation International Affairs Law and Business National Security Population and Aging Public Safety Science and Technology Terrorism and Homeland Security / https://www.rand.org/content/dam/rand/pubs/rgs_dissertations/2011/RAND_RGSD290.pdf. — P. 20.

[8] JSCSC Operational-level Planning Process Aide-memoire / https://docviewer.yandex.ru/view/35247875…

 

10.10.2019
  • Аналитика
  • Невоенные аспекты
  • Россия
  • XXI век