Общий подход к роли ЛЧЦ

Версия для печати

 

   Когда превосходство Запада исчезнет….остаток будет рассеян по региональному признаку между несколькими основными цивилизациями и их стержневыми государствами[1]

С. Хантингтон

 

С. Хантингтон в одной фразе сформулировал сразу три последствия для будущего ВПО в мире:

- исчезающее превосходство Запада (которое, правда, он, «Запад», пытается сохранить);

- распределение «остатков мощи» по региональному признаку между несколькими основными цивилизациями (грубо говоря — Австралия отойдет к КНР, а Европа — к исламской ЛЧЦ?);

- вычленяются «стержневые государства», вокруг которых формируются ЛЧЦ.

На мой взгляд, даже такое очень условное выделение значения ЛЧЦ для будущей МО и ВПО, а также формирующихся на их основе центров силы и военно-политических коалиций, – хороший и обоснованный методический прием, позволяющий сохранить концептуальность и, главное, последовательность в практической политике, насыщенной множеством деталей. Особенно когда речь идёт о таких крупных системах как МО и ВПО. Как раз этого и не хватает российской политике.  Именно поэтому,  прежде всего, теоретически и методологически, анализ МО и ВПО, на мой взгляд, должен начинаться с анализа состояния отношений между ЛЧЦ и центрами силы, а анализ эффективности внешней политики России – с анализа и прогноза развития возможностей и намерений противостоящих ей военно-политических коалиций, созданных на базе ЛЧЦ и центров силы[2].

В этой связи предлагается следующая логическая последовательность, основанная на роли ЛЧЦ в формировании ВПО в мире:

 

Методологический подход заключается в выделении самых общих
этапов развития ВПО, их последовательности  и последствий
для политики безопасности отдельных субъектов МО и ВПО:

1-й этап – состояние человеческой цивилизации, основные тенденции в развитии наиболее важных субъектов и акторов, прежде всего, ЛЧЦ и их коалиций. Предполагается, что делается анализ современного этапа экономического, технологического и политического развития человечества и его отдельных представителей, сконцентрированных в формирующихся ЛЧЦ.

2-й этап – изучаются изменения в соотношении сил в мире, прежде всего, между ЛЧЦ, центрами силы и их коалициями, которые формируют ВПО и ВПО. Собственно такие характеристики и являются основными параметрами, характеризующими как ВПО, так и его отдельных субъектов и акторов. Так, формирование западной военно-политической коалиции радикально меняет всю ВПО в мире. Достаточно посмотреть на соотношение сил на море:
1) ВМФ РФ необходимо делить на четыре изолированных театра, при том что межтеатровый маневр затруднен и ни один из театров нельзя оголять полностью;
2) Совершенно невозможно себе представить, что США ввяжется в вооруженное противостояние с РФ в одиночку, не вовлекая в конфликт ни одного из своих потенциальных союзников.
Если на стороне США выступит одна только Турция, то ВМС США получат ощутимую прибавку в виде 13 ПЛ, 16 фрегатов, и 8 корветов. Если на стороне США выступит Англия, то ВМС США получат поддержку 6 АПЛ, авианосца, 19 эсминцев и фрегатов. Если на стороне США выступит Япония, то действующий против нас флот усилится 18 ПЛ, 4 вертолетоносцами (скорее – малыми авианосцами), 38 эсминцами и 6 фрегатами.

А если против нас выступят они все?[3]

3-й этап – изменения в политике, средствах и способах субъектов и основных акторов ВПО: прежде всего ЛЧЦ, их военно-политических коалиций, основных («стержневых») государств. Речь идет о военной политике, стратегиях и средствах их достижения в современной ВПО, то, что и является собственно военной политикой и военной стратегией государств и коалиций.

4-й этап – на этом, заключительном этапе, наконец, с учётом выводов и сделанных определений (или без оных), происходит выбор ответных мер, действий и стратегий со стороны России, включая и учёт в том числе и  будущего  развития МО и ВПО.

Это — очень крупные периоды и объекты исследования, данные в зведомо упрощенном, агрегированном, виде, которые требуется упростить, либо свести к неким простым определениям потому, что для того, чтобы описать точное состояние ВПО (например, на 1 января 2019 года) потребуется учёт десятка тысяч факторов. Это в принципе возможно, но требует ресурсов и времени, которых, как правило, бывает недостаточно. Поэтому мы ошраничимся предложенной логикой и алгоритмом: общее описание состояния человеческой цивилизации и глобальных процессов в мире — состояние МО и вытекающее из него во многом состояние ВПО — политики и стратегии коалиций и основных государств — действия (политика и стратегия) России. Всё это может быть изображено на следующем рисунке.

 

Внутри этих основных этапов есть свои, частные и более
конкретные периоды, требующие детального рассмотрения:

Необходимые комментарии и пояснения к приведённому рисунку:

Во-первых, формирование ВПО в решающей степени определяется отношениями между ЛЧЦ и состоянием МО, т. е. несколькими группами факторов и тенденций, оказывающих друг на друга разное по силе и направленности влияние. Этот процесс формирования ВПО протекает как следствие процесса формирования МО, его относительно частное явление. Поэтому важно изначально определиться с решающими группами факторов, влияющих на формирование МО, а именно это группы:

–  включают основные субъекты МО (государства, локальные цивилизации, нации);

– основные акторы МО (коалиции, международные, национальные, религиозные, пр. негосударственные субъекты);

– глобальные, региональные, национальные и местные тенденции развития;

– качество НЧК, институтов развития и состояние когнитивных возможностей правящих элит.

В зависимости от имеющихся информационных, организационных и иных возможностей, можно вычленить сотни, тысячи и даже сотни тысяч таких факторов только в одной из групп. Поэтому анализ, как правило, ограничивается анализом состояния и прогнозом наиболее важных факторов, тенденций и участников (например, 3–4 ЛЧЦ, их коалициями  и 10–12 государствами).

Во-вторых, формирование военно-политической обстановки (ВПО) в основном предопределяется в  текущим состоянием и особенностями развития МО, а также конкретными особенностями развития стратегической обстановки (СО), войн и конфликтов, а не искусственно придуманными факторами, о которых нередко любят рассуждать некоторые политики и политологи. Так, бывший посол России в США В.Лукин, например, искренне считал в 1992 году, что «совместная работа по демократическому возрождению России — первейшая задача складывавшегося российско-американского партнерства»[4]. К слову сказать, подобных «благоглупостей» и в 90-е годы, да и в настоящее время можно наслушатться немало. Проблема в том, что те,ткто их озвучивают, нередко действительно (как В.Лукин) влияют на внешнюю политику России.

Последняя группа факторов – наиболее динамична и мало предсказуема, но её последствия возможно прогнозировать на осноформирование ВПО в решающей степени определяется отношениями между ЛЧЦ и состоянием МО, т. е. несколькими группами факторов и тенденций, оказывающих друг на друга разное по силе и направленности влияние. Этот процесс формирования ВПО протекает как следствие процесса формирования МО, его относительно частное явление. Поэтому важно изначально определиться с решающими группами факторов, влияющих на формирование МО, а именно это группы:

–  включают основные субъекты МО (государства, локальные цивилизации, нации);

– основные акторы МО (коалиции, международные, национальные, религиозные, пр. негосударственные субъекты);

– глобальные, региональные, национальные и местные тенденции развития;

– качество НЧК, институтов развития и состояние когнитивных возможностей правящих элит.ве анализа имеющихся потенциалов и концепций их использования («возможностей» и «намерений»). Поэтому системный анализ государственной и военной мощи ЛЧЦ, коалиции или государства является основой для оценки реальных – материальных и иных – возможностей того или иного субъекта, а анализ концепций (стратегий, доктрин, политики) их использования может существенно дополнять такой анализ возможностей.

В-третьих, важно помнить, что развитие всей МО происходит хотя и хаотично — под влиянием разнонаправленных групп факторов, - но всегда  по одному из наиболее вероятных сценариев, состоящих из нескольких, достаточно ограниченных (возможностями и намерениями) конкретных вариантов, реализация которых будет определяться конкретными субъективными факторами, которые прогнозировать трудно, либо вообще невозможно. С точки зрения анализа ВПО такой сценарный подход имеет смысл потому, что «общие рассуждения» метафизического плана бессмысленны с точки зрения нужд реальной внешней и военной политики, где требуются достаточно конкретные ответы на вполне конкретные вопросы. Поэтому нужно продумать самые разные сценарии сценарии и их варианты, выбрав из них наиболее вероятный вариант развития МО, который и станет базовым для будущего варианта развития ВПО.

Учёт с самого начала значения и роли ЛЧЦ, как наивысшего этапа развития человечества, имеет огромное значение, хотя нередко именно этого в международных анализах мы и не наблюдаем. Такое соперничество между ЛЧЦ и их коалициями,  не рассматривалось в новом столетии специалистами в качестве решающего фактора формирования МО и ВПО. Вместе с тем, не прямо, в современный период политическая оценка  международной и отчасти военно-политической обстановки (МО и ВПО), роли ЛЧЦ, как новых субъектов и центров мировой политики, была дана (и неоднократно), например, В.В. Путиным и многими политиками и учёными, в том числе и мною в различных работах.

В ней (оценке состояния МО–ВПО) противоборство ЛЧЦ не выделялось в качестве решающей тенденции, хотя и стало признаваться с 2014 года, что произошло резкое обострение МО. Мои попытки явно подчеркнуть эту особенность оставались в числе немногих[5]. Например, мною в работе, как достаточно пессимистичная перспектива развития отношений между ними, которая реализуется в военном сценарии: «…наиболее вероятным сценарием развития МО до 2050 года является сценарий «Глобального военно-силового противоборства западной локальной цивилизации с другими цивилизациями…»[6].

Особенно важное значение приобретают в наши дни отношения между ЛЧЦ, возникающие в результате соперничества – экономического, политического, но, главное, в конечном счёте, цивилизационного, – которого не могут не видеть политические лидеры. Так, В.В. Путин в своём послании ФС РФ 1 марта 2018 года подчеркнул по сути дела цивилизациионное значение ускоренного развития России, необходимости преодоления отставания, прямо заявив: «Именно отставание – вот главная угроза и вот наш враг»[7]. Необходимость учитывать разницу в темпах развития между ЛЧЦ и новыми центрами силы, её преодоления опережающими темпами, он сформулировал также в своём первом указе в качестве нового президента России, в форме поручения правительству России, прежде всего, в области «укрепления национальной идентичности» и развитии человеческого капитала[8].

Таким образом, в первой половине 2018 года В.В. Путин в своих важнейших документах, обращённых к законодательной и исполнительной власти страны, фактически недвусмысленно сформулировал политико-цивилизационную задачу эффективной конкуренции России  с другими ЛЧЦ (хотя в таком виде и такими терминами он в данном случае и не оперировал). То, что подобная задача абсолютно реально отражает действительность, подтверждают, например, беспрецедентные по масштабам военные учения, которые проводились формально только странами-членами НАТО вблизи границ с Россией в 2018 году. В этих учениях, подчеркну, принимали участие не только страны-члены блока, но и их «партнёры». Размах военных маневров НАТО, проводимых на территории Литвы, Латвии, Эстонии и Польши с 3 по 15 июня, превышает нашумевший «Запад-2017»: в учениях Альянса принимает участие более 18 тысяч военнослужащих из 17 стран НАТО, а также двух «государств-партнеров» (Македонии и Финляндии) и Израиля.

Иными словами, состав участников выходил за формальные рамки участников военно-политического блока, отражая скорее политический и цивилизационный характер формирующейся на цивилизационной основе новой военно-политической коалиции. Официальная цель учений «Saber Strike» (Удар саблей) состояла в отработке взаимодействия подразделений стран НАТО и государств-партнеров альянса, в проверке готовности к участию в международных миссиях и военных операциях[9]. Какого рода могут быть «миссии» и «военные операции» вблизи границ с Россией можно вполне определённо предполагать.

При этом исключительное значение в этой связи приобретает способность исследователя к тому, что А.А. Свечин называл «двумя основными компонентами» анализа, а именно – оценка самого себя и оценка вероятного противника[10]. Положение России в мире и её роль в формировании МО и ВПО будет во многом зависеть от адекватного восприятия и последующей точной оценки её возможностей и самих возможностей, которыми она будет обладать в ближайшем будущем на фоне возможностей других ЛЧЦ, коалиций и государств[11].

Можно сказать, что с начала нового века популярный  в своё время в российском обществе тезис, часто использовавшийся Е. Примаковым о многополярности постепенно получал всё большее распространение. При этом предполагалось, что многополярность – прямое последствие ускоренного экономического м финансового развития некоторых стран, которое трансформируется в политическое влияние. Действительно, тезис многополярности был связан  прежде всего с опережающими темпами социально-экономического (а не цивилизационного, демографического или иного) развития новых центров силы, характеристика которых, например,  С.В. Лавровым была дана следующим образом: «Сейчас мы переживаем переломный этап в международных отношениях. Уходит прошлая эпоха, которая характеризовалась тем, что несколько столетий Запад доминировал в международных делах, и объективно формируется то, что мы называем полицентричным миропорядком. Это естественный процесс, потому что жизнь идет. Наряду с теми, кто были пионерами в развитии мира, наряду с западными странами появляются новые центры экономического роста и финансовой мощи, а со всем этим, конечно же, приходит и политическое влияние»[12].

Подобный подход, на мой взгляд, не только существенно суживает угол зрения и масштаб проблемы, но и в конечном счете даёт о ней неправильное представление: мощь коалиций, ЛЧЦ и центов силы в новом веке определяется уже не только (и не столько) финансово-экономической мощью, сколько качеством и количеством национального человеческого капитала (НЧК)[13] и его институтов, а также вытекающим из этого уровнем развития технологий: чем больше и лучше качество человеческого потенциала, тем больше и лучше изобретения и быстрее их внедрение, а сам человеческий капитал сформирован на основе системы ценностей – цивилизационных, национальных, групповых.

На Западе эта тенденция также в полной мере была не только оценена, но и из неё были сделаны практические выводы. Так, например, в очередном докладе Национального Совета по разведке США, получившем распространение накануне инаугурации Д. Трампа, говорилось: «Основу этого этапа мирового кризиса (в ближайшие 5 лет – А.П.) составят различия в подходах на местном, национальном и международном уровне в вопросах «правильного понимания» роли правительств в решении проблем от экономики до экологии, религии, безопасности и прав человека. Споры о моральных ценностях, «кто кому и чем обязан», станут всё более явными и будут угрожать международной безопасности»[14]. Более того, в официальных документах администраций Б. Обамы и Д. Трампа последнего десятилетия, посвященных национальной безопасности, обращается внимание на «усложнение глобальной безопасности», связанной с появлением «долгосрочного соперничества между нациями», которое Д. Трамп охарактеризовал как «ревизионизм»[15].

В основе стремительного нарастания неравномерности развития человечества лежат ещё более общие законы, когда качественные изменения в экономике, обществе, технологиях наступают всё чаще, а «фазовые переходы» между ними становятся всё короче и короче, фактически сливаясь в единый процесс в нашем столетии[16]. Это означает, что человечество в своём развитии (или деградации) вступает в период «скачков», качественных перемен сегодня чаще чем это было сто или триста лет назад. В конечном счёте наступает период сингулярности[17], когда качественные изменения сливаются в единый поток. Именно это стало происходить в новом веке прежде всего из-за технологических «прорывов», которые, в свою очередь, стали результатом развития НЧК и его институтов. Но сама суть «технологических прорывов» лежит в их цивилизационно-научном фундаменте, который создается тысячелетиями и столетиями, развиваясь стремительно в периоды, когда для этого создаются наиболее благоприятные условия ЛЧЦ или нацией. Именно национальные (цивилизационные) научные школы становятся основными двигателями развития в наши годы – уровень НИОКР, технологий и производств становится прямым следствием такого развития.

Не случайно то, что в основных документах США при Д. Трампе главными принципами американской политики заявляются сохранение системы ценностей и технологического лидерства, коалиционность и опора на военную силу. Именно эти качества в наибольшей степени будут влиять на изменения, вызванные «фазовыми переходами» человеческой цивилизации от одного периода к другому.

Математически и эмпирически это было многократно доказано, но политически из этого не было сделано выводов (если и было кем-то, то не сказано публично). В частности расчёты показывают, что «точка» слияния таких переходов выпадает на 2026 год, что означает отсутствие вообще фазовых переходов в фундаментальных общественных и технологических изменениях, равных, например, по своему масштабу изобретению колеса, способности поддерживать огонь или появлению персонального компьютера. Иныче говоря, человечество в среднесрочной перспективе ожидает новое качество. Естественно, что лидера – глобального лидера – в такой гонке ожидает главный приз, который может быть обозначен как контроль над мировой ситуацией, ВПО и всеми основными процессами в мире.

Автор: А.И. Подберёзкин

>>Полностью ознакомиться с учебным пособием "Современная военно-политическая обстановка" <<


[1] Хантигтон С. Столкновение цивилизаций.- М. :АСТ, 2018, с.115.

[2] Подберёзкин А.И. Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХХI веке /  А.И. Подберёзкин. Моск. гос. ин-т междунар. отношений (ун-т) М-ва иностр. дел Рос. Федерации, Центр военно-политических исследований. – М.: Издательский дом «Международные отношения», 2018. – 1596 с.

[3] См. подробнее: Сколько боевых кораблей нужно России?// Эл. Ресурс: «Военное обозрение». 11.12.2018 / www. topwar.ru 11/12/ 18.

[4] Цит. по: Лукин В.В. Трудности нашей безопасности // Россия в глобальной политике, 2017, №4, с. 101.

[5] Подберёзкин А.И. Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХХI веке / А.И. Подберёзкин; Моск. гос. ин-т междунар. отношений (ун-т) М-ва иностр. дел Рос. Федерации, Центр военно-политических исследований. – М.: Издательский дом «Международные отношения», 2018. – 1596 с. – С. 25–59.

[6] Мир в ХХI веке: прогноз развития международной обстановки по странам и регионам: монография / [А.И. Подберёзкин, М.И. Александров, О.Е. Родионов и др.]; под ред. М.В. Александрова, О.Е. Родионова. – М.: МГИМО-Университет, 2018. – С. 30–31.

[7] Путин В.В. Официальный текст послания президента РФ Владимира Путина Федеральному Собранию 01 марта 2018, ПАИ / https://соnt. ws@89825721067/868792

[8] Путин В.В. Указ «О национальных целях и стратегических задачах развития Российской Федерации на период до 2024 года». 7 мая 2018 г. / kremlin.ru/d/57425

[9] Эл. ресурс: «Русская весна» / http://rusvesna.su/news/1529012923. 15.06.2018

[10]            Цит. по: Кокошин А.А. Выдающийся отечественный военный теоретик и военачальник Александр Андреевич Свечин. О его жизни, идеях, трудах и наследии для настоящего и будущего. – М.: МГУ, 2013. – С. 363.

[11]            Этому, в частности, была посвящена специальная работа сотрудников ЦВПИ «Мир в ХХI веке: прогноз развития международной обстановки по странам и регионам: монография» / [А.И. Подберёзкин, М.И. Александров, О.Е. Родионов и др.]; под ред. М.В. Александрова, О.Е. Родионова. – М.: МГИМО-Университет, 2018. – 680 с.

[12]            Лавров С.В. Выступление и ответы на вопросы Министра иностранных дел С.В. Лаврова в рамках Всероссийского молодежного образовательного форума 11 августа 2017 года / Эл. ресурс: сайт МИД РФ / www.mid.ru

[13]            Роли и значению НЧК и его институтов была посвящена целая серия моих работ, опубликованных с конца прошлого столетия, из которых в обобщенном виде см.: Подберёзкин А.И. Национальный человеческий капитал. В 3-х т. – М.: МГИМО-Университет, 2011–2013 гг.

[14]            Грибин Н.П. Будущее глазами американской разведки. Аналитический обзор доклада Национального разведывательного совета США «Глобальные тенденции: парадоксы прогресса». // Аналитические доклады ИМИ. – МГИМО-Университет, 2017. Май. – Вып. № 2 (48). – С. 8.

[15]            Summary of 2018 National Defense Strategy of The United States of America. – Wash., 2018. Jan 18. – P. 2.

[16]            См. также: Кравченко С.А., Подберёзкин А.И. Динамика знания о насилии: военные и социокультурные аспекты / Гуманитарий Юга России, 2018. – № 3. – С. 40–41.

[17]            Singularity – это английское слово, означающее уникальное в своем  роде событие с крайне особенными последствиями. Это слово используется математиками для обозначения значения, которое превосходит любое конечное ограничение, такое как взрывообразный рост величины, который возникает при делении константы на переменную, значение которой все больше приближается к нулю.

 

25.02.2019
  • Аналитика
  • Военно-политическая
  • Органы управления
  • Россия
  • Глобально
  • XXI век